"Мать в тебе души не чаяла, а ты ее бросила!.."

— Я просто не понимаю, как можно в тридцать два года быть такой безалаберной! — сердится моя знакомая, Варвара. — У матери давление двести пятьдесят пять! Звоню сестре — говорю, Машка, бросай все, беги к ней, скорую вызывайте! Срочно, это не шутки! А она мне отвечает — а я, говорит, не могу сейчас все бросить, у меня младший болеет, а муж на сутках. Сменится вечером, придет домой, там посмотрим!..

 ... Вот уже семнадцать лет Варвара живет в Москве — приехала в столицу из далекого городка в Иркутской области одна, без знакомых и друзей, с небольшим чемоданом в руках и десяткой на все про все в кармане. Пробивалась сама, и первые полгода столичной жизни ей было просто неимоверно тяжело. Работала и курьером, и уборщицей, и промоутером — причем, часто всеми тремя в один день, ночевала в подсобках и хостелах, ела через раз. 

Впрочем, успокаивала себя тем, что дома было бы немногим лучше. Здесь, в столице, хоть работа есть — пусть тяжелая, не престижная, но ее много. И деньги за эту работу платят хорошие, не то что в регионе...  

К тому же в своей родной семье Варя с детства чувствовала себя не особенно нужной. Особенно после того, как мать во второй раз вышла замуж и родила Марию. Сама Варвара была ранним ребенком, появившимся, как это часто бывает, нежданно-негаданно, и росшая «на перекладных», по яслям, лагерям и продленкам. 

Отношение же к младшей сестре, по мнению Варвары, у матери было совсем другим.

— Мать ей в попу дула с самого рождения! «Машенька, доченька»! Ни чихнуть, ни заплакать не давала! Игрушки ей скупала, сладости... У меня было одно-единственное платье с пятого по десятый класс. Не знаю, как так можно! Растягивалось, наверно, на мне по мере роста. А у Машки — целый шкаф одежды!..

В общем, Варвара ни минуты не жалела, что уехала с малой родины.

Тем более, что через полгода столичных мытарств жизнь ее постепенно наладилась — Варвара нашла неплохую работу, сняла комнату, стала копить деньги на первый взнос, чтобы купить квартиру...

Сейчас Варваре почти сорок пять, с ипотекой она расплатилась год назад, став собственницей однокомнатной московской квартиры в новом доме с окнами на МКАД. Работает, правда, с переменным успехом: сногсшибательной карьеры как-то сделать не получилось, хотя она очень старалась. А теперь уже сложно. Конкуренция в Москве просто огромная, и давно уже на пятки наступают юные, красивые, беззаботные, к тому же согласные на все.

С личной жизнью тоже глухо; у Варвары ни мужа, ни детей. Сначала было не до того, выжить бы, а потом не складывалось. Еще года четыре назад Варя думала «родить для себя», но потом отказалась от этой идеи.

— Зачем? Продлить род? Его вон Машка продлила успешно — у нее в тридцать два года уже трое, мал мала меньше! — говорит Варвара.

Мария так и живет в том самом провинциальном городке, где и родились сестры. Живет от матери в десяти минутах ходьбы. Вышла замуж, действительно, родила троих. Муж ее работает в службе охраны местного градообразующего комбината. Это считается, отлично устроен, многие завидуют. Зарплата смешная, но у многих в городе и такой-то нет. 

Честно говоря, Варвара на сестру смотрит с осуждением — нарожала ораву непонятно зачем, непонятно от кого, в ужасных условиях, чего ради?

А еще старшая сестра злится, что младшая никак не может мирно общаться с матерью. Конечно, мать их человек непростой — властный, авторитарный, раздражительный, в свое время ни с одним мужчиной не ужилась, а сейчас, в старости, ее вредность еще усилилась. Но это же мать!

— Мать звонит мне по телефону, плачет! — рассказывает Варвара. — Машка общаться не хочет, разговаривает сквозь зубы, дерзит! А я думаю — вот так в жизни и бывает! Надо было больше в попу дуть любимой доченьке... А теперь и вообще! У матери давление такое, что ее сейчас разорвет, а эта краля пальцем пошевелить не хочет. Пусть, говорит, в скорую звонит. А мать уперлась — не надо мне ничего, никого вызывать не буду, умру, похороните... 

Варвара беспомощно разводит руками.

— Я говорю, Машка, если мать сейчас инсульт шарахнет, это только из-за тебя! Ты дочь или кто? Сто девяносто давление — это уже криз, а тут за двести пятьдесят! Надо в больницу! Сама мать скорую вызывать не будет, ты же ее знаешь!.. А она мне — отстань от меня, это, говорит, и твоя мать тоже. Вот приезжай и вызывай ей скорую!.. Нет, ну она в своем уме вообще? Мне что, теперь брать билет на самолет и за пять тысяч километров лететь, чтоб скорую вызвать?

— Ну она же сказала, что ребенок болеет? Тем более, трое детей на руках. Может, и правда не выйти из дому? Вечером муж придет с работы, тогда она займется матерью...

— До вечера ждать нельзя, неужели непонятно! Ой, ей идти там через две улицы, на дворе не декабрь к тому же, в тапочках можно добежать!.. Я ей говорю — скотина ты, Машка, вот и все! Бросила мать! Она в тебе души не чаяла, а ты!.. Ну ничего, дождется — ее дети с ней так же поступят! Будешь лежать одна, никто не подойдет!.. Все возвращается бумерангом!

***

А как считаете вы, имеет ли моральное право старшая сестра, «москвичка», в такой ситуации упрекать младшую за нежелание «бросить все и бежать к матери»? Младшая действительно моральный урод?

Старшая молодец, что так переживает за родительницу?

Или старшая — ничем не лучше, по большому счету? Самой ей даже мысль о том, чтобы кинуться к матери «за пять тысяч километров», кажется дикой.

Считаешь, что мать действительно нуждается в помощи — помогай, причем тут сестра. А не можешь помочь или не хочешь, так нечего лезть с советами и требованиями к третьим лицам. Тем более, у младшей наверняка свои отношения с матерью и своя правда...

А вы на чьей стороне? Что думаете?


Этот и другие материалы вы сможете найти на моем канале Яндекс.Дзен. Заходите на огонек!


Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →

Error

default userpic

Your IP address will be recorded 

When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →